Воинский шаманизм - мифы и реальность

Али-Гирей – специалист в области оккультных практик, автор ряда книг по исследованию архаичных культур, тибетской медицины и анализа религиозных доктрин. Художник. Музыкант. С 1993 г. шаман Клана Минамото, с 2010 г. шаман Федерации Славянской борьбы

Али-Гирей

ВОИНСКИЙ ШАМАНИЗМ – МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

 

О воинском шаманизме, написано много…. Однако, серьезных исследований совсем мало…. За последние 30 лет в этой области воздвигнуты кучи профанаций. Часто, данная тема затрагивается людьми, слабо представляющими седую архаику и реальную мощь воинских былых шаманских практик, не понимающими, насколько отличались условия жизни и обитания людей в те далёкие эпохи, когда формировались основы воинского шаманства.

Воинский шаманизм возник в глубокой древности, как особая форма индивидуальной веры человека в его жертвенную способность быть мистическим и физическим защитником своего рода-племени или семьи. При помощи особых природных и надприродных Сил такой человек достигал высокого уровня взаимодействия с Природой и Космосом внутренним и внешним. Естественно – на уровне натурфилософии своего времени. Пройдя мучительные инициации, выяснив основные физические и скрытые возможности своего организма, приобретя свиту особых сущностей-духов человек становился на новый путь – в ином качестве – воина-шамана.

Стоит обратить внимание, что в подлинных практиках воинско-шаманской системы гнездится опасность безвозвратного погружения в запредельную область, гибельную для профанов, психически слабых, и людей, неприспособленных Природой к воинским практикам архаичной шаманской культуры. Тем более, к подлинному общению со сверхъестественными Силами – шаманскими Духами-хранителями этой сакральной стороны архаичного шаманизма. Настоятельно советую не пытаться повторять ряд описаных в статье практик – в силу иного времени, места и реальной опасности от них исходящей.

МИФ ПЕРВЫЙ – Воинским шаманизмом может овладеть каждый.

Комментарий –Данный постулат представляет растиражированную глупость, культивируемую современной евроцентристской цивилизацией, теряющей духовные ориентиры. Современная технотронная война с использованием технологий массового уничтожения характерна безликостью и бесчеловечностью бомбардировок, загаживанием ранее цветущих природных ниш, необходимых для выживания всех людей, а значит, бессмысленна и преступна. Воинский шаманизм не имел никакого отношения к подобной войне. Его базовую основу составляло вечное единение с Природой, что помогало практику достигать возможностей, позволяющих контролировать стихии и атмосферные явления на строго определённом участке. У кочевников Великой степи человек достигший подобного уровня, перед началом битвы, воздействовал на окружающую среду, используя особые практики – деморализующие воинов противника. Раннесредневековые европейские хронисты (например, Григорий Турский) свидетельствуют о применении аварами, гуннами или иными народами Великой степи, неких «колдовских» техник, меняющих погоду. Когда, на месте аварского лагеря светило Солнце, а на стороне франков молнии били в королевский шатёр из грозовых туч. Естественно франки проиграли – а король Сигиберт попал в плен….

По поводу «колдовских» техник… Любое ритуальное действие, независимо от того, кто его свершает, европейский священник, знахарь аборигенов или обычный человек, несомненно, является магией. Поэтому утверждение, что магические движения свойственны только «язычникам», смешны, ведь размахивание кадилом или пение псалмов – чисто магические действия, призванные, например, улучшить ситуацию в окружающем пространстве, пожелать победы своему воинству или облегчить душе мёртвого загробный покой. Все эти функции религиозного толка возникли в незапамятные времена, когда человечество обитало в пещерах. Тогда, о «добром боженьке» или любой «развитой религии», по понятным причинам, никто не знал. Все наши предки были «язычниками» без исключения. О существовании таковой клички они узнают лишь через 70 000 лет. Когда их назовут «рабами божьими» и начнут выжигать огнём былое Знание, уничтожая заодно древнюю славу и культуру наших предков. Однако, при этом сохраняя ряд рудиментов вышедших из пещерного прошлого…. Например, – хранение костей, черепов и останков людей (мощей), связанных с той или иной «развитой» религией. Это не их изобретение. Так делали ещё неандертальцы в Альпах для того, чтобы мощь духов и витальные энергии пещерных медведей и людей всегда пребывали с племенем…

В общеевразийском и америндском вариантах воинского шаманизма также известны практики, дающие возможность активировать мощь энергий умерших предков или великих шаманов. Но, чтобы владеть данным уровнем требуются особые техники и полное погружение в пограничные области психики и глубины подсознания. Но если за их предел выходит человек духовно слабый – не верящий в собственные возможности – он вряд ли достигнет магических высот. К тому же, это несёт опасность для одной из его форм души. Ведь тот, кто услышал зов мертвых, будет всегда нести его с собой….

Воинский шаманизм испокон веков практиковался в достаточно закрытой среде профессиональных воинов-магов, задолго до появления металлического или огнестрельного оружия. Вначале, в эпоху палеолита, данный вид шаманства культивировался определёнными индивидуумами или группой людей. Они поступательно шли к осознанию своего места и профессионального долга в окружающем мире, сливаясь мистическом экстазе с проявлениями Неба и Земли. Раньше такой человек отбирался для непростой миссии уже признанными воинами-шаманами. Такое происходило практически во всех архаичных групах – на всех континентах, доступных в древности для обитания. Результат жесткого отбора гарантировал и победу над реальным врагом, и наличие в своей среде своеобразного «оружия сдерживания». Древние люди, готовясь к набегу на соседей, обычно знали о присутствие у тех воина-шамана, способного пресекать нападения на стадии обрядовых действий (предварявших любой поход эпохи палеолита и поздее). Нападавшие, в этом случае, сознавали – у них намного меньше шансов выжить в походе. Этот фактор на порядок уменьшал боевой дух агрессоров – лишая возможности внезапной атаки и морального превосходства.

Практика отбора воинов-магов, появившаяся вначале в лоне шаманской культуры, поступательно привела к созданию тайных воинских союзов, а значительно позднее и к эпохе возникновения военных орденов. Со временем избранные тщательно готовились опытными наставниками для высшей воинско-мистической цели – защиты рода, племени, народа, государства и, на последней стадии – веры (духовности) – не только в бою, но и в смертоносном астральном поединке (часто предваряющем битвы). Шаману-воину, а позднее витязю, облечённому моральными узами уже иной религии, надлежало в совершенстве владеть активными видами магии, что демонстрируют европейские рыцарские ордена (в частности обряды тамплиеров и их атрибутика). Судя по кровавой истории человечества (в основном состоящей из войн) шаманские воинские практики навечно внедрились в плоть цивилизации, в её культуру, мистический и военный мир.

По архаичным представлениям, в отличие от обычной схватки, где боец мог терять здоровье или жизнь, проигравший в шаманской астральной бойне терял одну из форм души. Ведь, «тонкое тело» человека являет собой насколько душ. Противник мог использовать её в собственном войске духов, всегда сопровождающем мощных шаманов. Более опытный маг «пожирал» душу врага, представлявшую многотысячелетний генетический код рода проигравшего. Бывало, что в подобном поединке победителей среди практиков не оставалось. В такой надприродной схватке Духов-помощников противостоящих практиков жуткой ставкой являлось бессмертие души одного из них. Поражение нарушало причинно-следственную связь в духовной основе культа предков, а значит, подобный проигрыш образовывал брешь в системе жизненной среды рода, делая невозможным возрождение в нём «захваченных» душ великих воинов. В древних обществах такие потери несли проигравшим духовное и моральное порабощение более мощным противником.

Ещё недавно, в XIX в. архаичные формы проявлений воинского шаманизма сохранялись на Севере Сибири среди потомков её древнего населения. Например, в среде самодийцев-селькупов или эвенков-тунгусов. Хотя в древней Сибири подобные техники были распространены значительно шире. Они охватывали практически все её народы и племена от Уральского хребта до Тихого океана. Стоит отметить, что бродячие воинственные группы многих древних народов Сибири и Азии придерживались жутких архаичных традиций военного шаманизма, включавших человеческие жертвоприношения и добывание сердец особо сильных противников или витязей-шаманов, для присвоения их мощи и особых мистических энергий. Судя по фольклору разных народов Севера – лучшие воины часто оказывались известными шаманами.

Фольклор селькупов донёс великолепное описание возможностей и драматических поединков воинов-шаманов. Некогда селькупские стрелки (лака, ляки) считались опаснейшими воинами обширного мира западносибирской тайги. Их предки – шаманисты-кулайцы создали уникальную таёжную цивилизацию, теснившую на Северном Урале финнов и чудь, а на юге (в лесостепи) даже тяжелую латную конницу азиатских кочевников. Спустя тысячу лет большинство их потомков поглотили сибирские тюрки и Русское государство. Сегодня селькупы – малочисленный, почти изчезающий этнос, ещё недавно хранивший остатки древнесибирской шаманской культуры. Но, следы воинского шаманизма хорошо заметны в фольклорном пространстве этого народа. Ю.Б. Симченко в работе «Тайга селькупская» приводит драматический рассказ Алексея Агичева о его деде – знаменитом «большом» шамане и столкновения селькупов с тунгусами, где описан ряд типичных элементов воинского шаманизма, включавших мистические схватки духов практиков и реальное сражение самих шаманов.

Сам рассказ, скорее всего, относится ко 2-ой половине XIX в. Тогда селькупских кочевий достигла разбойная ватага тунгусов-убийц, явившихся с Севера. «Всех эти люди убивали». Местные охотники, собравшись, решили: «Надо как-то этих плохих людей победить, а то они наших перебьют». Дед Алексея был не только «большим» шаманом, но и лучшим стрелком из лука. Лучный выстрел в тайге не слышен – разьве что рядом «тетива о рукавицу стукнет. Луки же сильные были. Лося насквозь пробивали – человека совсем легко стрелы прокалывали». По рассказу А. Агишева «эти люди все татуированные были – у них на лицах было так нарисовано иглой, нашито на лбу, на щеках...». По комментариям Ю.Б. Симченко пришлые «были профессиональными убийцами, местными гангстерами, которые убивали всех подряд. Их обычно считают какими-то дикими тунгусами. Тунгусы и вправду себе лица еще в начале нашего века татуировали» (XX века – А-Г.).

«Большой» шаман селькупов знал, что у спрятавшихся противников, «очень сильный шаман есть. Это он им помогает. Они только с этим шаманом сильные. Надо этого шамана победить. Только тогда мы их одолеем». Селькупский шаман «стал свою шаманскую одежду одевать. Одел, стал в бубен бить. Потом на землю упал. Как упал, смотрят люди – на озеро две больших белоносых гагары выплыли и они друг на друга бросились и стали крыльями и клювами бить. Никто не мог одолеть... Тогда они снова разошлись и опять друг на друга кинулись – снова били клювами и крыльями...». Несколько раз гагары расходились в разные стороны, а затем проплыв по воде круг – снова кидались в атаку. Но ни одна из них другую одолеть не могла. «Тогда взлетели гагары. Вверху они пролетели над озером – друг на друга кинулись и так сильно сшиблись, что обе в воду попали... Опять они взлетели и опять друг на друга кинулись, сильно сшиблись – в воду упали... Сколько-то времени под водой бились – на воде кровь пошла...». Когда всплыли – «у обеих грудь пробита. Опять они кругом проплыли и под воду ушли – сильнее кровь на воде пошла. Однако вынырнули они живые обе... В третий раз под воду пошли – кровь прямо наверху бурлит... Только одна гагара наверх вышла, к берегу поплыла. На берег как-то выползла, три раза крыльями себя по бокам ударила – пропала». Тогда лежащий селькупский шаман встал. «Вся парка у него в крови. Он из груди сломанный гагарий клюв достал, по этому месту только ладонью провел – закрылась рана. Этот клюв был длинный и острый, как нож».

Ю.Б. Симченко поясняет, что клюв белоносой гагары – как шпага. Она способна наносить им страшный удар – неожиданный «для такого сравнительно небольшого существа – самая большая гагара едва с дикого гуся. Только она жилистая, крепкая». Но посуху передвигается слабо т. к. её лапы скорее весла, а не ноги. «Одному охотоведу, который попробовал гагару из собственной сети выпутать, она ударила в резиновый сапог и пробила толстенную подошву и ногу насквозь. Раньше из гагарьих клювов делали наконечники боевых стрел и копий».

Когда селькупский шаман пришел в себя, он сообщил своим, что сильный шаман «шитолицых» тунгусов убит. «Теперь можно остальных пробовать. Теперь скоро темнеть будет – они пока своего шамана хоронить будут... А утром к ним воевать пойдем. Я теперь их самого сильного богатыря как увижу – сразу его подколенную жилу вильчатой стрелой разрежу. Потом так убью...». Все были удивлены – «какая сильная рана была и закрылась прямо на глазах. А потом говорили – этот наш шаман, когда камлал, всегда себя ножом протыкал – ничего с ним не было. Утром они воевать к тем людям-убийцам пошли». Селькупский шаман «впереди побежал, стал из лука стрелять. Правда, он самого сильного человека из врагов повалил – ему подколенную жилу своей вильчатой стрелой перерезал. Свалился этот человек на землю». Но, когда шаман близко к нему подбежал, противник «прыгнул на одной ноге высоко и сверху копьем ударил – так прямо неожиданно попал в самое сердце ему одноногий, всю грудь ему ножом распорол и рукой сердце вынул», но сам рухнул рядом, утыканный селькупскими стрелами.

Алексей Агичев считал, гибель своего деда – местью разгневанных духов, помогавших шаману. Он погиб отого, что «заранее сказал: "Я их самого сильного человека сначала подколенную жилу перережу и потом убью". Это ему за эти слова так духи сделали. Он шаман-то шаман, но не лоз (селькупское название духа – А-Г.), чтобы самому вперед все решать. Так они его убили, что он как лоз хотел стать». Шамана-воина низверг гнев духов. Данный вывод живо напомнил греческую архаику – где Божества, завистливы и мстительны, как люди, а героев часто постигало наказание – именно за попытку уподобится бессмертным Существам.

Как видим описанная схватка в реальных традициях воинского шаманизма имеет немного общего с фентезийным творением Карлоса Кастанеды, хотя наличие духов-союзников и духов-хранителей свойственно любой форме шаманизма – на всех обитаемых континентах. Ведь только колдун действует собственной магической силой. Шаман-воин всегда сопровождается «войском» духов. Его свита частично состоит из «караульщиков» – пресекающих астральные атаки враждебных практиков и колдунов. Поэтому алтае-саянские камы именовали сверхъестественную личную охрану «панцирем» или «обручем». Эти Духи-хранители обвивали голову, туловище, руки и ноги практика. Часть шаманских Духов помогала связанному с ними практику ориентироваться и передвигаться во время камлания не только в мире Духов, но и по реальным – земным пространствам: горам, хребтам, лесам, по рекам. Искать потерявшихся родичей и друзей. Данная сторона способностей воина-шамана особенно высоко ценилась у кочевников, часто воевавших на ранее неизвестных территориях. Огромное значение имела физическая экстремальная подготовка и особое питание требующее – как результат – повышенную свёртываемость крови (в случае ранений), плюс недюженный набор медицинских познаний, характерных для данной культуры. Все эти знания и способности органично дополняли друг друга, помогая своему обладателю выживать в отдалённые эпохи.

Как видим – даже в древности – далеко не каждый человек был способен стать шаманом-воином. Ведь для этого требовался нестандартный склад ума и целый перечень физических и сверхъестественных способностей характерных для той среды, где располагалась природная и духовная ниша, занимаемая этнической группой практика.

 

МИФ ВТОРОЙ – Воинский шаманизм – разновидность колдовства.

Комментарий– Типичная глупость – порождённая самомнением и комплексом исключительности двуличных «святош» – считающих языческим или отрицательным всё, что идёт в разрез с их ущербной доктриной рабской покорности и «подставления щёк», кстати абсолютно не исполняемой в военно-политических доктринах стран считающих себя христианскими.

Практически у всех племён и народов планеты с глубокой древности существовали особые люди воины-маги, ощущавшие магические и астральные атаки извне. Подобные воины-шаманы внимательно следили, чтобы лютые сущности и враждебные шаманы или колдуны не могли навредить душам-двойникам их соплеменников. Наличие сильного шамана в социуме гарантировало роду или племени, что души умерших сородичей после смерти будут сопровождены в загробный мир – для воссоединения с предками. А в случае похищения жизненной субстанции живого человека она будет отбита у злого духа или колдуна и возвращена владельцу. Представления о магических предметах и приспособлениях для «ловли» душ, как и зримая практиками «внешность» самой души в архаичных культурах зависели от образа жизни и от свойств и форм представителей фауны окружающей местности. Так по индонезийским поверьям даякские шаманы обладают надетыми на пальцы магические рыболовные крючки, чтобы с их помощью отлавливать похищенные враждебными силами души соплеменников и атаковать души врагов. Одна из древнейших функций шамана – защита душ соплеменников от похищения злыми силами или колдунами совершенствовалась в процессе эволюции, как совершенствовались и методы архаичной психотерапии врачевавшие последствия подобного похищения. Колдуны бывшие воплощение ужаса для людей верящих в силу чёрной магии, также развивали свои методики. Захват тонкого тела в практиках Тропической Африки часто ассоциировался с ловлей птиц, ведь пернатые испокон веков были наиболее распространённым символом души. Ведя борьбу с колдунами шаманы иногда использовали приёмы по сути близкие к архаичной чёрной магии, обращая колдовские методики против самих носителей отрицательных проявлений магического искусства.

Отличие шамана от колдуна – неоднократно отмечалось мною в ряде работ по истории и мифологии шаманских культур. Без знания этого профаны, пытающиеся практиковать агрессивные магические техники обрекают свою духовность на заведомое поражение, а душу на «изъятие» или низведение в наиболее примитивные формы вечных перерождений, входящих в систему Вечного Возвращения – согласованную с физическими законами сохранения энергий и баланса Сил, принятых в нашей Вселенной. Колдун исполняет активные действия собственной магической силой, в то время как шаман взаимодействует с окружающим миром используя природных и надприродных Духов, способных изменить привычную реальность из-за своего места в системе миров и возможностей дарованных им Высшими Божествами Вселенной. Таким образом, колдун действует без «санкции» свыше, нарушая привычный духовный баланс, в то время как шаман привлекает Духов-посредников, заведомо взаимосвязанных с окружающим пространством и автохтонной экосредой обитания. После физической смерти энергии и душа колдуна становится частью демонической сущности при жизни управлявшей его действиями, в то время как шаман всегда защищён собственным «войском» Духов-помощников, Духов-защитников, Духов-союзников и взаимодействует через них с Духами-Хозяевами местностей. Именно поэтому отдельные представители некоторых религий небезосновательно опасаются возможностей шаманов способных зачищать духовное пространство с помощью служебных Духов, беспощадных к двуличным ханжам. При этом наиболее древние формы сверхъестественного, действуют автономно, пресекая астральные нападения на корню, что всегда вызывало страх и ненависть у служителей различных культов, считавших себя вправе «охотиться» на души людей, уничтожая их традиционную культуру во славу елейных сетей их собственного Божества. По меркам шаманской культуры подобная «ловитва душ» рассматривалось как наиболее демоническая форма их «пожирания». Обратите внимание, сколько сегодня развелось тоталитарных сект, возглавляемых подобными «пастырями душ», уже одним титулом намекающих, что заарканенные ими, и мечущиеся в духовных поисках, обыватели – наивное стадо само бредущее в загон для стрижки. Обратите внимание на разницу! Воин-шаман защищает своих от чужих, так как ему свойственны родоплеменные устремления. Его мало интересует религиозный путь – его дорога понятна, а Высшие Существа Вселенной, связанные с ним неразрывными узами – предательства не терпят.

 

МИФ ТРЕТИЙ– Занимающийся практиками воинского шаманизма должен обязательно употреблять галлюциногены.

Комментарий– Данный миф возник на Западе, в период формирования массива контркультуры 50–60 гг. в ХХ в., когда употреблению наркотических веществ пытались придать некую бытовую сакральность и романтическую таинственность. Понятно, что никакого отношения к воинскому шаманству в его реальном виде современная контркультура употребления веществ, по большей части химически синтезированных, не имеет. Однако, стоит пояснить, что воинское шаманство всегда культивировалось для защиты «своих от чужих», поэтому для некоторых практик действительно применялись растения и животные локализованные в родовой местности воина-шамана. Это усиливало связь практика с силами Неба, Земли, Воды и различными категориями духов той местности, где проводились особые ритуалы. Действительно, для усиления или раскрытия горизонтов свойств психики, иногда, использовались психотропные свойства различных растений, минералов и животных, создающие эффект изменения реальности, подстёгивавшие физические возможности или способности употребившего злак или природный компонент. Так происходило, если не было иной возможности усилить некоторые аспекты сознательных энергий. Однако, в любой традиционной архаичной культуре употребление растительных или иных галлюциногенов было строго регламентировано. Оно никогда не было обязательно каждодневным. К тому же, далеко не все люди имеют склонность выживать после применения подобных веществ. Даже в глубокой древности шаманы знали об этом и понимали всю глубину подобного спектра переживаний, объясняя параметры происходящего символикой принятой в их культуре. Стоит заметить, что существовали различные способы обретения и развития способностей, нужных воину-шаману, вовсе не требующие поедания галлюциногенных кактусов или мухоморов. Неприятие самих употребляемых тоже существовало с древних времён – это известно историкам и этнографам.

Стоит согласиться, что строго регламентированное употребление растительных галлюциногенов в шаманских культурах древности было широко распространено. Но оно не было поголовным и каждодневным

В период военных действий употребление природных стимуляторов в ряде древних обществ породило особую касту людей, способных направить мощь духа-растения и его мистическую энергию в полезное для воина русло. Так викинги, несколько столетий с переменным успехом сражавшиеся с финно-угорскими племенами, восприняли от своих многовековых противников традицию употребления мухоморов в военных целях. Интересно, что часть угро-финских народов именно к грибам относилась достаточно настороженно, а обско-угорские этносы долго не собирали даже съедобные грибы (считая их «особо погаными»), чего нельзя было сказать об их шаманах, считавших «мухоморы с семью пятнышками» вполне пригодными для шаманских напитков, сопровождающих камлания. У викингов далеко не каждый человек ел перед сражением галлюциногенные грибы. Как и алкоголь, они оказывали на отдельных людей непредсказуемое воздействие. Это можно сравнить с приятием молочной пищи. Для кого напиток здоровья, а для других – долговременное расстройство пищеварительного тракта. Ещё в седой древности считалось, что в витязей, подверженных «грибному бешенству» входит свирепый воинственный дух. После чего, озверевший профессиональный воин, мог перебить немало опасных врагов. Скандинавские саги повествовали о «берсерках» (берсеркиерах) – «подобных медведю». Так называли викингов одержимых боем. Они не носили доспехов, сражаясь сразу двумя мечами. Одного берсерка приравнивали к 20-и воинам. Известны исторические примеры, когда рассвирепевший берсерк, в припадке «грибного бешенства», брызгая клочьями пены, наводил ужас на врагов, деморализуя опытных противников, не сомневавшихся, что в викинге пребывает некий свирепый дух. Но, после припадка бешенства, спровоцированного галлюциногенными грибами, особенно, если воин в пылу сраженья рубил всех подряд, плохо разбирая, где свои, а где чужие, наступала глубокая закономерная депрессия. Отсюда проистекали нервозность в быту и понятные перепады настроений. Временные помрачения отражались на психике берсерка настолько, что даже в самом поселении викингов – «вике», таких людей в мирный период с трудом терпели. Поэтому «подобные медведю» периодически покидали человеческое жильё и селились в одиночестве в горных пещерах, как звери, с которыми их сравнивали. Там, уподобляясь территориальным хищникам, они становились особенно агрессивными и жестокими. Обычные люди остерегались бродить возле пещер бесеркиеров. Однако, в период войны, неустрашимый берсерк был незаменим. Смерть не пугала его – а Вальхалла звала.

Употребление галлюциногенных грибов в древних обществах действительно имело огромное значение. Оно даровало определённый мистический опыт и несло зримый сакральный подтекст. Для месоамериканских культур, где умирание, было не всегда символическим, видение потусторонних миров приобретало особый смысл. Однако культивирование воинских практик постепенно создавало вокруг растительных галлюциногенов ореол, увязанный с кровавыми культами и человеческими жертвоприношениями. В контексте данных представлений свойства галлюциногенных грибов «показывать тот свет», «где живут мёртвые», принимали своеобразные формы. Правители и аристократия ацтеков употребляли галлюциногенные грибы по окончанию человеческих жертвоприношений. Это вызывало у них повышенное ощущение контакта с Божествами, особенно после своей символической «смерти». На жертвенном камне реально умирали обычно знатные вражеские воины, захваченные в плен. Такую смерть даже противники считали почётной, вполне достойной военной аристократии, сражавшейся у ацтеков в первых рядах. Известны случаи, когда воин, попавший в плен и по какой-то причине освобождённый от принесения в жертву, спустя время требовал, чтобы его отправили в жертву Богам, так сильно было желание попасть в эскорт Божественного Существа, культивированное воинской идеологией. Оно вполне сравнимо с желанием храбрых викингов попасть в Валгаллу, через насильственную смерть. Во время ритуальных «цветочных войн», устраиваемых для того, чтобы алтари Богов не пустели, аристократы-воины захватывали наибольшее количество пленных. Последующая смерть плененного в бою, рассматривалась в Древней Мексике, как символическая смерть самого воина, взявшего в плен потенциальную жертву. Бывали случаи, когда ацтекские военные аристократы, употребив галлюциногенные грибы, настолько ретранслировали на себя состояние умирания жертвы, что под грузом этого воздействия совершали реальное самоубийство.

Пейот – довольно древний и распространённый кактусовый галлюциноген, употреблявшийся в культовых целях индейскими шаманами. Он способен вызывать интоксикацию, длящуюся от двух до трёх дней, вызывая видения, пугающие или веселящие человека. Его свойства красочно описаны популяризатором месоамериканского шаманства К. Кастанедой. Исследователи считают, что, уже в III в. до н.э. со свойствами пейота были хорошо знакомы предтечи ацтеков – чичимеки. Испанский монах Саагун писал о применении пейота ацтеками в целях усиления воинских качеств. Пейот подавлял страх, голод и жажду, умножая храбрость воинов. Действительно, в культурах, где связь с определёнными духами поддерживалась с помощью растительных галлюциногенов, в период ведения войн часто возрастал воинский аспект, связанный с их ритуальным применением. Это значительно усиливало агрессивную сторону шаманства. Поэтому в культурах данного типа, шаманом-воином считался только человек, имевший завидную храбрость в бою, склонность к предчувствию критических ситуаций, обладавший магическими приёмами воздействия на врагов, и владеющий доскональным знанием взаимодействия с различными Силами, провоцирующими видения вызванные применением галлюциногенных даров Природы. Воинственное бешенство, спровоцированное употреблением растительных галлюциногенов папуасы Новой Гвинеи практикуют по сей день, как и многие народы Тропической Африки.

Однако, на современном уровне шаманских воинских практик, употребление растительных галлюциногенов, уже отравленных деятельностью технотронной цивилизации, довольно непредсказуемо из-за мутаций, изменившейся культуры их добычи и применения. К тому же современный способ ведения войн значительно отличается от полумистического поединка воинов-шаманов седой архаики в присутствии их окружения. Схватки, под воздействием галлюциногенов, неоднократно фиксировались исследователями на Новой Гвинее. «Обдолбаные» папуасы не придерживались логики понятий о «линии фронта» или какой-либо стратегии. Воины, противоборствующих сторон, часто перемешивались, а иногда, вместе оттаскивали убитых и раненных. В их действиях наблюдалась некая ирреальность, ведь они чуствовали себя иными существами, пребывавшими сразу в двух параллельных мирах, где поединок вели не они сами, а некие сверхъестественные сущности, обитавшие в них.

 

Исторические реалии и представления воинского шаманизма

РАЗВИТИЕ ШАМАНСКИХ ВОИНСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ЕЩЁ НА ЗАРЕ ВЕКОВ БЫЛО НАПОЛНЕНО СМЕРТЬЮ, СТРАДАНИЯМИ ЖЕРТВ И ПРЕДОПРЕДЕЛЁННОЙ ЖЕРТВЕННОСТЬЮ

Древний воин-шаман явно отличался от Дона Хуана из полуфэнтэзийных произведений Карлоса Кастанеды, стилизованных под исследовательский репортаж. Защищая соплеменников, древний практик охотился на черепа и души врагов – физически и мистически. По архаичным сакральным взглядам воин-шаман все последующие жизни будет вести свою священную войну в свите величайших Великих Божеств (таких как Солнце или Небо), на ином запредельном уровне, где для достижения полной победы, требовалась не только вечная жизненная энергия, но и постоянная смена умирающих и рождавшихся тел. С незапамятных времён это гарантировали особые жестокие ритуалы.

 

Магия и Война

Ещё в первобытные времена начала выкристаллизовываться некая и коллективная форма тайных «обществ» практиков-магов – воинов-шаманов. Однако, в их среде оставались лишь те, кто мог доказать свои возможности и пройти особые мучительные инициации, так как вступали на особый путь. В те времена планету населяла масса хищиков. Они долго главенствовали в мире, где люди не были «венцом творения», а различные способности воина-шамана могли обснованно продлить его жизнь. Развитие воинской магии среди архаичных племён было следствием многотысячелетних столкновений с врагами – усиливалась ее агрессивная сторона. В первобытном обществе существование врага приравнивалось к опасности номер один. Реально существовала угроза потери источников существования и жизней родичей. В такой ситуации морально-этические нормы по отношению к противникам заметно ослабевали. Врага нужно было уничтожать как угодно. Поэтому архаичные шаманы использовали знание магических техник для борьбы с подобными противниками. Особенно это было необходимо, если враг оказывался многочисленным и лучше вооруженным. Исследователи, рассматривая представления воинского шаманизма, часто стараются разделить анимизм, тотемизм и шаманские представления не понимая, что только изучив весь единый целостный комплекс возможно понять переплетение его мотиваций и слоя противоречивых действий.

Представления о победе над магией, в связке человека и Духов и понятия об особой ценности Души и её энергий – вот основа мистической стороны воинского шаманизма. Именно умение не давать противнику затрагивать магией своих соплеменников позволяло индейским шаманам обладать авторитетом, часто более высоким, чем у вождя. На этот аспект обращал внимание Дж. Фрэзер. Твёрдая уверенность, что магия своих практиков сильнее магии врагов, имела колоссальное психологическое значение практически у всех древних народов. Колдун опасен тем, что его магия может изменить предначертанное будущее. Шаман использует в ответ «закон бумеранга» – простую систему воздаяния. Когда дело касается лично его, можно вообще ничего не предпринимать. Сильный шаман имеет мощного Духа-двойника, который сам решает, что ему делать с агрессором.

 

Понятия о Душе, Духах и ценности чужой жизни

Среди древнейших форм воинского шаманства выделялись практики магического захвата агрессивного духа врага. Ряд жутких обычаев воинской магии, известных у архаичных племён, показывает тенденцию демонстрирующую, что все обряды, проводившиеся с целью покорения духа убитого противника, первоначально, совершались из животного страха за собственную жизнь. Вместе с развитием представлений о воздаянии свыше за отобранную жизнь (человека или зверя), параллельно развивались и иные блоки воззрений, приписывающие различным частям тела человека и животных магические и сакральные свойства.

Представления о ценности человеческой жизни и последующего воздаяния убийцам существовали с незапамятных времён. Стоит отметить, что моральная сторона этих представлений среди наиболее первобытных племён, населявших Океанию, резко ослабла именно с появлением европейских колонизаторов, вообще не считавших индейцев и папуасов людьми, имеющими душу. В то время как архаичные народы наделяли душой даже неодухотворённые предметы. Вот вам и духовность…

У новогвинейских охотников за головами, обитавших в устье реки Ванигела, и не только там, обязательно проводились длительные очистительные обряды – если кто-то из их племени добыл трофейную голову из вражеского селения. К человеку, убившему их врага, соплеменники предпочитали не приближаться, делая вид, что не обращают на него внимание. Ведь он отнял чужую жизнь, а значит, стал нечистым. Это «загрязнение» распространялось и на его оружие. Чтобы избавиться от последствий убийства и ритуально очистится, требовалось проводить обряд очищения. Он мог длиться от 5-и и более дней. Всё это время воин ел только серединки бананов. Одежда, бывшая на добытчике голов, в период жуткой охоты – папуасская набедренная повязка, тоже считалась нечистой. Вместо неё изготавливалась новая.

По представлениям воинского шаманства, разозлённый дух способен питаться страхом своего убийцы. Это может вызвать тяжкую физическую или психическую болезнь. Дух мёртвого врага, оказавшийся сильнее духа его убийцы, может заставить того совершать немотивированные убийства в своём племени, чтобы успеть поглотить как можно больше витальной энергии свойственной только живым. Естественно в такой ситуации, свои же воины вынуждены убить соплеменника, ставшего вдруг опасным для окружающих. Многие племена древности, следуя первобытной логике, уговаривали духов убитых промысловых животных не мстить, поясняя мотив убийства туше или голове мёртвого зверя. У тиморских добытчиков ужасных трофеев, основная цель подобных ритуальных действий и жертвоприношений состояла не только в очищении охотника-победителя, но и в объяснении духу обезглавленного самой мотивации, чтобы тот не держал обиды на воина убившего его. Одним из аргументов служит сожаление, что противники не были друзьями, а потому один оказался более удачливым. Но ведь могло же быть и наоборот?... Во время этого объяснения враг оплакивался.

Все очистительные обряды связанны с пониманием, что любая форма уничтожения человека наказуема Высшими Силами, будь то справедливая война или случайное убийство без причины. Поэтому совершивший подобное и не выполнивший очистительные обряды и ритуалы, задабривающие дух убитого, будет, несомненно, наказан свыше. Духи видят всё – их справедливого возмездия не избежать.

 

Мистические Энергии, Оборотничество и Воины-духи

Чтобы понять мотивации воинов, продолжавших даже в условиях высокоразвитых древнеамериканских цивилизаций добывать головы врагов, снимать с них скальпы и ритуально пожирать себе подобных, требуется определённое знакомство с их идеологией, психологией и историческими условиями той эпохи. Обряды, связанные с подобными представлениями не считались у древних проявлениями намеренной жестокости. Ведь в первую очередь они направлены на увеличение витальной (жизненной) энергии у своих воинов, чтобы те, накапливая особую мощь, не стали добычей других. Лишение врагов скальпов, сакральных частей тела и внутренностей, содержащих определённые виды энергий и возможностей, по версиям воинской архаики, ослабляло энергетические и магические возможности противника, что фатальным образом складывалось на судьбах родов, племен и целых народов.

Представления об энергиях – субстанциях наделённых различными качествами, так же как и о духах их воплощающих, развились из шаманских культур ледникового плена. Важнейшее для выживания тепло огня и тепло шедшее изнутри после приёма пищи, греющее Солнце и опыты усиления «внутреннего огня», – всё это породило догадки о существовании особой жизненной энергии взаимосвязанной с теплом, что она способна проникать в человека и многократно усиливать его. Появление подобных представлений захватило часть периода каннибализма, когда отдельных животных и людей часто рассматривали как духов во плоти.

Особой стороной воинских практик древних воинов-шаманов было подражание хищникам – подлинным хозяевам гор и лесов планеты того времени. Традиции выживания, связанные с подражанием своим тотемам или могучим хищником, бывшим эмблемой «тайных обществ», спровоцировали многочисленные мифы и легенды об оборотнях. Европейские культы скандинавского Одина и древнеримского Марса, подспудно связанные с культом волка, сохраняли следы воинских «тайных обществ», не чуравшихся жутких обрядов и жестоких жертвоприношений. Фольклорные образы волка, часто связанны с вампиризмом и каннибализмом, особенно когда речь идёт об оборотничестве. С.Ю. Неклюдов характеризует его, как «магическую перемену облика персонажа» и указывает, что: – «Мотив оборотничества, очевидно базируется на практике охотничьей маскировки, а также на некоторых тотемических и анимистических воззрениях…». В древнескандинавском фольклоре присутствует известная тема оборотничества. Иногда ему сопутствует мотив кормления потенциального оборотня мясом волка, для усиления свирепости. Так кормили Готторма – брата Гудрун. Кроме волчьего мяса, в эту еду свирепости, входило мясо ворона и змеи. Каждое из съедаемых Готтормом животное представляло (символизировало) определённую стихию и свойства вытекаемые из их возможностей. Ворон способен летать, змея ползать под Землёй и плавать в воде, волк – быстро передвигаться по Земле и ориентироваться в лесных чащах.

В представлениях воинского шаманства, особо свирепого воина, также могли рассматривать как духа или как периодическое его воплощение. Нисхождение духов предусматривалось даже на оружие, чтобы оно было действенным и в критических ситуациях вело себя как живое существо. Ему приносили соответствующие жертвы, его наделяли именем, с ним связывали особые ритуалы. В древнем полинезийском ритуале освящения оружия, оно, только тогда считалось действенным, когда его испытывали на жертве. В среде воинов-каннибалов Океании такой жертвой обычно являлся человек. Летописи сообщают, что хунну (предки гуннов) приносили кровавые жертвы «воинам». Очевидно, воинственным предкам, ведь у хунну мужчина мог стать только воином. Поэтому их культ предков имел ряд особенностей воинского шаманства. Известно, что хуннские воинские духи требовали жертв через «волхвов». У хунну, как и у большинства южно-сибирских народов того времени, ими являлись шаманы. Не исключено, что под «воинами» могло подразумеваться воинство особых Духов или Божеств войны. Ведь для древнего тюркского, монгольского, и тибетского шаманства характерны дружины Духов высокого уровня, иногда сопровождаемые целыми армиями сверхъестественных воинственных существ. Дайчин-тенгри, разные вариации Сульде-тенгри, «Сорок Дев» или Далха-Верма, явились из воинского шаманского прошлого, со временем став наследием более мирных практиков и охранителями иных религиозных доктрин.

 

Мифы и Ритуалы поддержания Миропорядка

Месоамериканские представления требовали поддерживать миропорядок кровавыми жертвами. Достойная смерть воина, допускавшая, кроме гибели в бою ритуальное самоубийство, также рассматривалась как способ увеличения мистического «внутреннего огня», для почётного загробного существования и приближению к статусу Божеств или полубожественных героев. Месоамериканский менталитет воинского шаманства, времён высокоразвитых доколумбовых цивилизаций, поддерживался не только жуткими кровавыми культами, но и рядом мифов, служивших моральным оправданием бесконечной череды жертвоприношений, постоянных войн и ритуального каннибализма.

В мифе о сотворении Солнца и Луны, Кетсалькоатль, в сопровождении Орла связанного с Солнцем, прыгает в раскалённую печь. Умирая, «Пернатый Змей», спускается в Нижний мир, где совершает жертвоприношение, – убив Владыку ночи. Кетсалькоатль становиться Тонатиу – Солнцем. Ведь Солнце – это ещё и символ определённой эпохи. Так в месоамериканских культурах, эры, часто именовались «солнцами», однако они рассматривались, как один продолжительный день, но состоящий из ряда строго очерченных веков. Сами «Солнца» символизирующие эпохи, были чередой, сменяющих друг друга Божеств-братьев. Вначале «солнцем» был Тескатлипока, но затем он был изгнан во тьму, далее его сменил Кетсалькоатль и т.д. Ацтеки считали, что они пришли в Мексику в эру 5-го «солнца» – Тескатлипоки-Уицилопочтли. Другим светилом – ночным, становится Бог по имени «Четвёртый-Год-Кремня». Он повторяет прыжок Кетсалькоатля, чтобы преобразиться в Луну. В этом деянии его сопровождает ягуар – хищник, связанный с ночью. Великолепный комментарий М. Гролиша, демонстрирует ассоциативный и мотивационный ряды, оказывающие влияние на месоамериканские воинские представления. Всё это единство увязывалось с круговоротом циклов и значимости роли воинов в поддержании вселенского миропорядка.

Мишель Гролиш пишет: – «Миф о сотворении Солнца и Луны – прототип всякой человеческой жертвы. Сознательно идя на смерть, сжигая бренную оболочку, которая удерживает в себе изначальную небесную искру и не даёт ей оторваться от земли, боги побеждают, в конце концов, смерть и делают возможной загробную жизнь. Они отчасти возвращают утраченный рай с его бесконечной жизнью. До их жертвы каждый смертный спускался в страну смерти и уже никогда не возвращался. Боги создавшие светила создали счастливые загробные обители для всех достойных. Чтобы выйти из царства мёртвых и обрести жизнь за гробом, будет достаточно, по примеру этих богов, увеличить свой внутренний огонь за счёт своей телесной оболочки, и добровольно разрушить своё бренное тело удерживающее людей в изгнании на земле. Отсюда характерное умерщвление плоти, посты, кровопускание, желание умереть на поле боя или на жертвенном камне». Усиление «внутреннего огня», тепла или света – древнейшая традиция известная у множества шаманских культур.

При сравнении представлений североевропейского воинского одинического шаманства, с доколумбовыми месоамериканскими воинскими представлениями, хорошо заметна тенденция, выражаемая в желании непременно умереть смертью достойной воина. Таковой уход из этого мира, гарантировал попадание в особые чертоги для избранных душ храбрецов – в нордическую Валгаллу или в месоамериканский Дом Солнца, где обитающие в нём, души достойных, избранны, сопровождать дневное светило в виде блестящего кортежа. Не говоря уже о том, что движение Солнца подпитывалось, именно энергиями лучших воинов, причём определёнными субстанциями пребывающими в их, особо сакрализованных органах.

Чтобы усилить ощущение ритуальной смерти, воин посвятивший пленника Богам, принимал после жертвоприношения галлюциногенные грибы. В отдельных случаях подобный контакт с иным миром заканчивался самоубийством победителя. Ведь свойства отдельных растительных галлюциногенов таковы, что на каждого индивидуума они оказывают персональное воздействие, выворачивая глубины его подсознанья, или, демонстрируют картины видений иной подавляющей реальности, а их далеко не каждая психика способна перенести.

В ночь перед жертвоприношением, ацтекский воин взявший противника в плен обрезал его волосы с верхушки головы. Считалось, что таким образом он приобретал славу противника и помогал его душе скорее покинуть тело. Первоначально таковую роль выполняло скальпирование. Этот древний жестокий обычай отчасти подтверждал мистическую связь культа головы с культом Солнца. Например, через символическое отождествление силы солнечных лучей с энергиями, содержащимися в волосах воина. Достаточно вспомнить ритуальную роль обрезания волос в различных традициях древности, где данное действие рассматривалось и как намеренное лишение противника его Силы, и как действие, символизирующее уход священнослужителей от мира. Поэтому жрецы в отдельных традициях брили голову, а монахи демонстрировали тонзуру. Не желая терять физическую мощь, и магическую силу собственного духа, свирепые воины Севера заплетали косы, а индийские кшатрии отращивали и лелеяли волосы, достигавшие порой двухметровой длинны. Эта традиция и сегодня сохранилась у отдельных этнических групп в Индии.

 

Выводы

Древнейший путь воинского шаманства, начавшийся в тени палеолитических пещер, породили бесконечные человеческие столкновения по поводу и без повода. Они выпестовали воинов-шаманов, принявших функции защитников общества – вначале рода, а позднее народа и государства. Рассмотрев вытекающую отсюда идеологию и воинскую обрядовость, данной формы шаманской культуры, можно утверждать, что, несмотря на всю жестокость отдельных ритуалов, спровоцированных бесчеловечностью любой войны, понятие воин-шаман (шаман-воин) несёт в себе немалый положительный заряд. Отсюда архаичный образ ретранслировался в современную культуру через «травоядное» восприятие поклонников К. Кастанеды. Все произведения цикла о Доне Хуане у этого автора, за исключением первого, уже не несли этнографического характера, а выдерживались в коммерческом фэнтезийном ключе. Упор, сделаный им на месоамериканскую культуру растительных галлюциногенов, пришелся на период расцвета контркультуры 60-70-х годов, где галлюциногенная тема нашла своё логичное продолжение. В любом случае это породило дополнительный интерес к многогранной шаманской культуре. Хотя, к подлинному воинскому шаманству всё это имело лишь косвенное отношение.

@ Али-Гирей2011 г.